Православная миссия в Ольхонском ведомстве

Приольхонские земли, включая остров Ольхон, принадлежали бурятским родам с давних времен. Местные аборигены исповедовали шаманизм, о данном бурятском вероисповедании очень хорошо написано у Б.Д. Базарова в книге «Таинства и практика шаманизма». С приходом отряда русских первопроходцев во главе с Курбатом Ивановым в 1643 г. были запущены в Приольхонье и новые миграционные процессы среди местного населения.

После разведки русские отряды редко наведывались на эту территорию, основной причиной посещения Приольхонья служилыми был сбор ясака. В XVII в. ясак в виде мягкой рухляди (пушнины) являлся основным источником пополнения государственной казны, по этой причине царским указом 1688 г. русским крестьянам было запрещено селиться и заводить пашни у Байкала. 

С основанием в 1741 г. Ангинского железоделательного завода иркутского посадского Федора Ланина, в Ольхонский край хлынули русские поселенцы. Жившие здесь буряты были вытеснены с территории Приольхонья от р. Бугульдейки до пролива Малое море. После жалоб бурятских родоначальников на невозможность существования на неблагоприятных отведенных землях (лесной бор), территорию левобережья р. Анга через два года вернули бывшим хозяевам.

Ланинское предприятие просуществовало не долго, но оставило в истории региона значительный след. После закрытия завода на его землях остались проживать «ланинцы» - бывшие цеховые, заводская слобода превратилась в придорожную станцию почтовой гоньбы Еланцы. В сентябре 1765 г. вышел указ о государственном межевании земли, после которого цеховые завода меняют свой статус на крестьян и переселяются на более плодородные, (бывшие заводские) земли степного косогора у р. Бугульдейка (совр. село Косая Степь). С русским населением в Приольхонье проникает и новая для бурят религия – Православное христианство. Отдельных бурят, принимающих православие, селят в русских поселениях, меняя привыкший образ жизни. Выделяются участки под отдельные поселения новокрещенных инородцев (выселок Умбура), образовалась деревня крещенных бурят Тырган.  До освящения Косостепской Благовещенской церкви в 1804 г. местные христиане были приписаны к приходу Манзурской Введенской церкви.

С 1822 г. начинает воплощаться в жизнь сибирская реформа М.М. Сперанского, важной частью которой стал «Устав об управлении инородцев» - законодательный акт правительства в отношении народов Сибири. В Уставе впервые вводится правовое определение новой социальной категории населения – «инородцы». Инородцами считались все граждане Российской империи неправославного вероисповедания. «Устав отрицал насильственное крещение как меру распространения христианства, земским властям запрещалось «преследовать инородцев за их языческую религию». Все инородцы в Российской империи получали свободу «отправлять богослужение по их канонам и обрядам». <…> Принятие христианства расценивалось как положительное явление, но вместе с тем Устав не наделял никакими преимуществами крестившихся инородцев. Уже позднее, в 1832 г., последовало предписание Сибирского комитета «О сложении ясака на три года с инородцев, принявших христианскую веру».» [1]

Однако, не все инородцы были рады такому раскладу сбора ясака. Льгота освобождала новокрещенных инородцев, но их ясачный сбор в свою очередь переходил на некрещенных сородичей, если таковые имелись. Это льгота являлась причиной межсемейных ссор и распрей. Данная льгота по понятным причинам не работала, родоначальники инородцев всячески препятствовали переходу соплеменников в чужую веру. К тому же у священников не было задачи приводить инородцев к христианской вере, крестились единицы бурят, оторвавшиеся по разным причинам от обычного уклада жизни. 

С 60-х годов XIX в. в Иркутской губернии начинает свое существование православное миссионерство. «В 1861 году, определением Святейшего Синода, назначены по Иркутской епархии два миссионера: для Балаганского с Идинским ведомством, священник Ливанов, и для пяти ведомств, расположенных по Якутскому тракту, священник Родионов. Оба миссионера знали по монгольски и могли служить по монгольским книгам.» [2]

В связи с образованием в 1865 году Православного миссионерского общества, уставной целью которого являлось содействие православным миссиям в деле обращения в православную веру, обитающих в пределах Русской империи нехристиан и утверждения как в истинах святой веры, так и в правилах христианской жизни, по всей стране на территории проживания инородцев прокатилась волна открытий миссионерских станов. Основной целью Духовной миссии было привлечение и обращение инородцев в Православие. Для выполнения этой задачи существовало несколько проектов: «1) о приеме новокрещенных мальчиков в иркутскую семинарию для обучения; 2) о приготовлении миссионеров при петербургском университете, по факультету восточных языков; 3) об учреждении в иркутской и забайкальской миссиях женских общин, для содействия миссионерскому служению.» [3] Первые миссионеры Иркутской епархии обязаны были знать монгольский язык и вести обучение бурят по монгольским книгам. При содействии новокрещенных бурят в Петербурге издавался перевод богослужебных книг на монгольский язык. Опыт показал, миссионерам достаточно сложно было доводить до иноверцев Божьи заповеди и вести службу на языке сродни бурятскому, поэтому уже к 1867 г. было принято решение проводить службы и обучение на русском языке при содействии толмача - переводчика.

К концу 1866 г. Иркутское отделение миссии состояла уже из 7 священнослужителей.  Священник Иоанн Родионов (без причетника) осуществлял миссию в пяти ведомствах по Якутскому тракту – Ленском, Верхоленском, Ольхонском, Кудинском и Капсальском. Миссионер знал по-монгольски и мог служить по монгольским книгам, но не имел храма. Жалованье священника Иоанна Родионова было самым значительным из миссионеров, «с окладом 500 руб. и 200 руб. на разъезды» [4], разъезды предполагались по ведомствам, в которых насчитывалось на тот момент 50 тыс. инородцев.

После уступки в 1867 г. Северо-Американским Соединенным Штатам Российских Северо-Американских Колоний, на бывших российских территориях освободились от миссионерской службы священники. Так иеромонах Феоктист, из миссионеров северо-американской миссии, возвращаясь в свою родную Тверскую епархию, добрался до Иркутска и остановился в архиерейском доме, «по недостатку средств к дальнейшему путешествию, недалек был от мысли остаться на службе в Иркутской епархии, то, после трехнедельного его пребывания в архиерейском доме, ему предложено было поступить на миссионерское служение в Иркутской епархии.» [5] Архиепископом Иркутским Парфением 17 ноября 1867 г. было предложено Консистории «немедля выдать миссионеру иеромонаху Феоктисту подорожную и бланковый билет для разъездов по Иркутскому округу и по Верхоленскому, по казенной надобности.». [6] Иеромонах Феоктист с любовью принял предложение и 29 ноября был отправлен в Ольхонское ведомство.

«Остановившись квартирою в степной думе, иеромонах Феоктист начал свое миссионерское служение с богослужения 6 декабря – на праздник, чтимого бурятами Святителя Николая. При богослужении присутствовало не мало инородцев, заблаговременно о том предуведомленных.

По окончании богослужения, иеромонах Феоктист вошел в первое знакомство с инородцами Ольхонского ведомства, чрез посредство расположившегося к миссионеру письмоводителя степной думы, доброго христианина. Речь об отправлении общественного богослужения в доме, вызвала беседу о необходимости храма; и один из почетных инородцев, хотя был из числа некрещенных, выразил желание сделать со своей стороны пожертвование на построение церкви при Ольхонской думе. В бывший 20 декабря суглан (собрание) инородцев, снова заведена речь о необходимости храма и снова изъявлено со стороны тайши Ольхонского* (* «Хонгор Якшеев (Яковлев) 1828 г.р. главный тайша Ольхонского ведомства в 1860 – 1872 гг., награжден в 1863 г. Серебряной медалью на Станиславской ленте для ношения в петлице, в 1869 г. Серебреной медалью на Аннинской ленте для ношения на груди.» – записано со слов А.А. Хантуева, генеалога бурятских родов; Улан-Удэ, 06.10.2021.) и инородцев согласие на пожертвование деньгами и лесом; а письмоводитель степной думы дал обещание, с своей стороны, устроить полное священническое облачение и подписал на устройство храма 12 руб. <…>

25 и 26 декабря 1867 г., снова было отправлено общественное богослужение в доме степной думы, и затем миссионер с переводчиком отправился по улусам для ознакомления с инородцами и для проповедания слова спасения. <…>

В продолжении одномесячного своего служения в Ольхонском ведомстве, иеромонах Феоктист положил начало обращению в христианство – крещением одной женщины.» [7] За время миссионерства иеромонаха Феоктиста, храм в Ольхонском ведомстве так и не был построен, «после неудачного, в этом, ведомстве, миссионерства иеромонаха Феоктиста с конца 1867 г. по 1869 г., ведомство ольхонское до 1871 года поручено было сначала миссионерам верхоленского ведомства, а за тем ближайшему приходскому священнику; но их заведывание ограничивалось наблюдением над постройкою храма.» [8] Недолго продолжалась неразбериха в назначении миссионера к ольхонским бурятам. «Ольхонское ведомство по неимению особого миссионера, со второй половины 1870 года, было поручено заведыванию священника Ульяновского, бывшего миссионера Тункинского ведомства, определенного в Косостепский приход смежный с Ольхонскими инородцами. <…> Только в последние месяцы священник Ульяновский исполнил некоторые поручения, относившиеся к приготовлению миссионерской церкви Ольхонского ведомства для освящения.» [9] Хоть и медленно, но дело двигалось, в конце концов Миссионерский храм был построен и торжественное событие состоялось. 

Фрагмент: Государственные пустопорожние земли; От А. до А. земли инородцев Ольхонского ведомства разных родов.»; Сенокосная дача Еланцинского Миссионерского стана. – (55 десятин – авт.). (ГАИО, ф. 598, оп. 1, д. 1, л. 2.)

«Здание церкви было одноэтажное, деревянное, с обшивкой стен тесом. Это была эклектическая постройка, в архитектуре которой соседствовали формы классицизма и мотивы древнерусского зодчества. Фасады одноглавого четверикового храма разделялись полуфронтоном на две части. В нижней преобладали элементы классицизма. Характерны строгие наличники с горизонтальным сандриком. Над средним окном щипцовый сандрик повторял очертание фронтона в ширину центрального четверика. Новые направления проявились в архитектуре ярусной колокольни: завершение ее своеобразным широким шатром без полиц, пропорциональное соотношение составляющих объемов, митровое очертание проемов звона и устройство входа с южной стороны». [13] 

«Еланцинского миссионерского стан Верхоленского округа. 1896 г.»; ИОКМ, ф530-72.

«В отчетном [1875] году миссионер имел утешение в особенно заметном приращении своей паствы, сравнительно с прежними годами. Как событие Ольхона составляет крещение гл. тайши Ольхонского ведомства Албаши Халюева. Обращение его совпало с приездом в Ольхонскую Степную Думу Начальника Иркутской дух. миссии Архим. Мелетия, когда в Думе был суглан. Выслушав предложение начальника миссии, г-н Тайша дал обещание явиться в г. Иркутск для принятия крещения от рук самого Архипастыря, что и исполнил, по должном наставлении от миссионера в истинах св. Веры и христианской жизни. Крещение его совершено было 17 Ноября в крестовой церкви Иркутского Архиерейского Дома Преосвященнейшим Вениамином Епископом Иркутским и Нерчинским в сослужении начальника миссии и крестовой братии. Новокрещенный тайша наречен Александром Платоновичем Бароновым. Восприемником от купели был Г. Генерал-Губернатор Восточной Сибири Генерал-Адъютант Платон Аександрович Фредерик, даровавший своему крестнику право именоваться Бароновым, с выдачей на то свидетельства. Принятие св. Православной Веры, по искреннему желанию и убеждению главным родоначальником, при содействии благодати Божьей, должно послужить примером для всех инородцев Ольхонского ведомства. Столь же отрадное приобретение для Церкви Христовой составляет просвещение св. крещением в самой Еланце, в присутствии начальника миссии, одного из влиятельнейших между Ольхонцами торгующего инородца Одоя Баргеева, который был обращен начальником миссии еще в 1873 г., но до селе откладывал крещение по семейным обстоятельствам. Во св. крещении Баргеев наречен Иннокентием. По крещении он избрал одну из трех своих жен и венчался с ней по православному обряду, а остальных отпустил от себя, показав тем поучительный пример нравственного исправления для своих сородичей. Всего миссионером иером. Димитрием в отчетном году просвещено св. крещением 50 душ обоего пола.» [23] Это самое большое количество бурят за год, принявших крещение в Приольхонье.

1 ноября 1877 г. при храме открыта Еланцинская церковно-приходская школа. [24] 

«Другой молитвенный дом был построен на о. Ольхон в улусе Семисосенном, в 60 верстах от Еланцинского стана. Еще в 1880-е годы Вениамин (Благонравов), архиепископ Иркутский, предполагал начать его строительство, но из-за недостатка средств это не было исполнено. Лишь в 1893 г. в память посещения Иркутской губернии цесаревичем Николаем Александровичем инородцы Абызаевского рода, живущие на Ольхоне, пожертвовали в улусе Семисосенном здание с землей, которое было приспособлено под молитвенный дом. 14 июня 1897 г. его освятил во имя Святителя Иннокентия, Иркутского чудотворца, Евсевий (Никольский), епископ Киренский, викарий Иркутской епархии.»

Молитвенный дом, улус Семисосенский. 1900 г. Автор фото Джереми Куртин; из собрания С.Н. Кретова.

С 27-го января 1888 г. миссионером при Еланцинском стане служил 36-летний священник Николай Дионисов Черепанов, псаломщиком 20-летний Иннокентий Федоров Романов. «В отчетном году [1889 г.] священник Черепанов с миссионерскою целью совершил три поездки: в марте, апреле и ноябре. Кроме того, он несколько раз посещал новокрещенных, исполняя у них христианские требы и утверждая в истинах православной веры. Проповедь Слова Божия предлагалась язычникам в форме простых бесед и рассказов евангельских событий и житий святых. Незнающим же русского языка он читал „Огласительное поучение" высокопреосвященнейшего архиепископа Вениамина, переведенное на бурятский язык. Но эта проповедь по большой части была «гласом вопиющего в пустыни».

Просвещено св. крещением при Еланцинском стане 12 человек мужского пола и 14 женского, а всего 26 человек.» [29] В 1889 г. в Ольхонском ведомстве из 5426 человек, крещенными были 548 душ обоего пола, почти 1/10 всего населения, самый низкий показатель по губернии. 

     Ольхонская Степная дума была упразднена по приказу Иркутского губернатора с 1 января 1890 г. и на её место образованы две инородные управы:

1.      Еланцинская, с резиденцией в улусе Еланцинском, из 4 родов — 2,3,4 и 5-го Чернорудских родов и Тыргинской деревни оседлых (крещенных) инородцев с населением 1342 души м.п. и 1279 душ ж.п.;

2.      Кутульская, с резиденцией в Кутульском улусе, из 5 родов – 1 и 6-го Чернорудских родов, 1 и 2-го Абызаевских родов и Хенхедурского рода с на-селением 1374 души м.п. и 1413 душ ж.п. Административное разделение Приольхонья, никак не повлияло на выбор вероисповедания местного населения. 

     С 1894 г. службу вел миссионер Еланцинского стана священник Владимир Амвросов, особых успехов в крещении местных аборигенов за время его служения в стане отмечено не было. 

Четверть века миссионерства в Ольхонском ведомстве не сделали язычников истинными христианами. В 1898 г. в Санкт-Петербурге вышла книга Петра Ефимовича Кулакова «Ольхон. Хозяйство и быт бурят Еланцинского и Кутульского ведомства (бывшего Ольхонского ведомства) Верхоленского округа Иркутской губернии.». В своем исследовании бывшего Ольхонского ведомства о вероисповедании автор дает ясное представление: «Преобладающей религией населения 2 изучаемых ведомств является язычество, шаманизм. Оседлые инородцы все — православного вероисповедания. Из кочевых же, православных зарегистрировано переписью 265 мужчин и 226 женщин, т. е. 491 д. об. п. или 11,7% всего населения (кочевых бурят). Особенно мало православных в Кутульском ведомстве. Там из 2518 кочевых бурят зарегистрировано только 37 человек православных, т. е. всего лишь 1,4%. Такое малое количество православных бурят в Еланцинском и в особенности в Кутульском ведомстве бросается в глаза тем более резко, что по всей Иркутской губернии почти треть бурят уже обращена в православие. Если считать и оседлых инородцев, то тогда в 2 ведомствах всего православных окажется 13,6%. Не всегда все члены хозяйства держатся православного вероисповедания: часто под одним кровом живут и шаманисты, и православные. Бывает, что у православных часть детей крещена, часть нет; с другой стороны у шаманистов попадаются крещеные дети. Встречаются резкие примеры языческого рецидивизма: отец и мать православные, все же дети (четверо) некрещеные, хотя им больше 20 лет (Быркинский ул.).      Православных, в действительном смысле этого слова, среди кочевых бурят Ольхонского ведомства нет. Все номинально православные придерживаются шаманских обрядов, все участвуют в тайлганах (общественные празднества), в кровных и бескровных жертвоприношениях, все в различных случаях жизни придерживаются шаманских обрядностей. Мало того, православные из недавно бывших шаманистов поступают в важнейших случаях против своей новой религии, которой они нисколько не понимают. Достаточно сказать, что ни один православный бурят в 2 ведомствах не отстал от шаманских обрядностей, что переход многих в новую веру фактически выражается только обрядом крещения и погребения и что между православными бурятами есть двоеженцы. Подворная перепись зарегистрировала 4 таких случая и те лица, которые давали показания исследователям, не видели ничего особенного в том, что тот или другой из бурят женился на двух женах, на одной по шаманскому обряду, на другой по православному или, правильнее, вместе и по православному и по шаманскому, так как у Ольхонских бурят без шаманских формальностей не совершается ни один обряд, даже из тех, которые входят в обряды православной веры.» [30] 

Ежегодно на берегу Байкала проводилась ярмарка, на которую съезжались торговцы со всей губернии. Альфред Иосифович Термен, участник Русско-Японской войны 1904-1905 гг., член Императорского Русского географического общества в своих очерках и впечатлениях в июле 1909 г. описал унылую картину на ярмарке в Базарной бухте. «Когда на Ольхонскую летнюю ярмарку съезжаются со всех сторон буряты к сел. Кутул, то принято ежегодно устраивать крестный ход. В нем принимают участие все приезжие буряты, - православные, ламаиты и шаманисты. Но если бы снять фотографию с этого крестного хода, то пришлось бы подписать, что это, мол, «крестный ход».

Идет толпа бурятов; один священник в весьма поношенном облачении; один из бурятов несет единственную ручную иконку в несколько вершков вышиною; певчих нет, поет псаломщик. Нет ни одной харугви, не слышно колоколов. Молчаливо обходится ряд торговых балаганов, молчаливо приносится «иконка» в молитвенный дом с погнувшимся деревянным некрашеным крестом. Торжество окончено.» [31] 

«Бухта Байкальскаго моря с балаганами Ольхонской ярмарки. На краю молитвенный дом с покривившимся крестом. Вдали виден о. Ольхон»; фото без даты и автора, из собрания Е.Е. Россихина.

«Базар в дореволюционное время в Базарной губе материковой стороны Малого моря.»; фото без даты и автора, из собрания Е.Е. Россихина.

С 1906 г. в Еланцинском миссионерском стане: священником служил Илларион Стефанов Литвинцев, псаломщик Петр Миловзоров, в 1909 г. Петр Миловзоров назначен в стан священником. С годами картина крещения местных шаманистов не изменилась, из Памятной записи за 1913 г. известно: «С 1-го января с.г. открыто Приходское Попечительство. На острове Ольхон, вблизи почитаемого бурятами «Шаманского камня» на пожертвования благотворителей построена часовня во имя Святителя Николая. На средства Приходского попечительства, внутри отремонтирован местный храм, оклеен новым обоем, выкрашены окна, двери и полы. Такой же ремонт произведен в Кутульском Молитвенном доме и в часовне на берегу Байкала, так же на средства местного приходского попечительства. В отчетном году просвещено Св. Крещением инородцев шаманистов, мужского пола два и женского пола один человек, а всего три человека.» [32]

В фондах «Байкальского музея» удалось обнаружить негатив из коллекции Г.Ю. Верещагина, на котором изображен бумхан, «дацан» у скалы Шаманка. По мнению автора, на этом уникальном изображении видна часть часовни Святителя Николая.

Дацан на мысе Бурхан (о. Ольхон). 1927 г. Автор: Г.Ю. Верещагин. Место хранения негатива – БМ СО РАН (БМ ОФ КП-7831).

«Шаман-камень», место силы и у буддистов. На молебен праздника Сагаалган (Новый год) сюда приезжало более ста лам со всех 34-х дацанов Забайкалья. На рубеже XX века священная скала, у которой проходили традиционные обряды, объединяла три конфессии Байкальского региона.

Возглавивший Миссионерский комитет епископ Киренский Евгений (Зернов), в 1914 г. совершил миссионерскую поездку по Верхоленскому уезду, посетив 45 населенных пунктов, в том числе Приольхонье и остров Ольхон. В каждом улусе епископ через переводчика вел с бурятами беседы, стараясь убедить их в преимуществах христианства.

«Переплыв Малое море, епископ посетил и Ольхон. В улусе Семисосенном, после обычного богослужения в храме, совершил на близлежащей скале панихиду по «в нечаянии погибшим» в 1903г. 185 лицам, плывшим на барже, разбитой о скалу «Сармой» (крайне опасный байкальский ветер) и здесь погребенным. "Поздний вечер. Высокая, сажень в 30 над морем скала, окутанная густым туманом. На ней большой деревянный крест — общий памятник погибшим. Все мы вели панихиду. Впечатление сильное", - писал один из участников этой поездки.

На Ольхоне же Евгений уговорил бурят, в том числе двух шаманов, побывать вместе с ним на «шаманском камне» (две стоящие рядом скалы), который местные жители никогда не посещали, опасаясь гибели от злых духов.» [33] 

«Подплывая к камню, мы громогласно запели тропарь св. Николаю, тропарь и кондак св. Иннокентию. Момент был высоко религиозный… Думаю, что он тронул и наших спутников. С некоторым страхом вышли буряты на берег и нерешительно последовали за всеми к часовне около камня. Начался молебен. Видя, что православные ставят пред образами свечи, пожелали и они принести свою жертву «русскому Богу». Владыка бесплатно раздал им свечи, с которыми они стояли все время молебна, молясь по своему: сложив руки ладонями, то поднимали, то опускали их. <…> После молебна охотно лобызали образ св. Николая. По водружении образа в часовню, владыка пожелал осмотреть бурятскую святыню, побывать на вершинах скал и спуститься в священную пещеру — (промоина в трещине скалы, где временами бывают ламы для принесения умилостивительных жертв). Подавляя в себе внутренний страх пред таинственными силами камня, неотступно за владыкой стали взбираться на священную скалу и буряты, перелазя с утеса на утес, а затем с каким-то особенным трепетом спустились в священную пещеру, пугливо озираясь по сторонам. Здесь мы нашли предметы шаманского культа: медные изображения богов, медные пластинки в виде ножичков, полинялые платки с бурятскими изречениями <…> Владыка стал подниматься на вторую скалу, выходящую в море. <…> На вершине ее водружен большой деревянный крест с надписью: «Сей крест поставлен во имя Илии Пророка рыбопромышленником Григорием Телешевым». На кресте врублен старинный медный крестик, формой престольного креста, старообрядческий; на перекладине вырезано ножом и написано карандашом несколько имен и фамилий лиц, посещавших камень. Когда и оттуда буряты вернулись невредимыми, они были необъяснимо радостны и веселы, шутили, смеялись, и уже спокойные, вместе с нами, в присутствие владыки, пили чай. После краткой беседы, владыка, указав бурятам, что часовня здесь во имя св. Николая, предложил им самый камень вместо «шаманского» именовать на будущее время «камнем св. Николая», на что они искренне охотно согласились. На память насельникам Ольхона, с благословения владыки, нами оставлена в часовне следующая надпись: «3 июля 1914 г. после молебного пения святителю и чудотворцу Николаю, совершенного начальником Иркутской православной миссии, епископом Киренским Евгением, икона св. Николая была поставлена в сей часовне. При совершении богослужения присутствовали христиане и буряты-шаманисты; последние преодолели свой страх пред таинственными силами духов шаманского камня, и вместе со своим главным шаманом Харамуном Номхоновым молились св. Николаю и были в пещере шаманского камня, к которому прежде каждый из них боялся даже приблизиться. Да сокрушаться под знаменем Креста Христова сопротивные силы язычества и да обратит св. Николай сердца бурят-шаманистов ко Христу, всех нас Спасителю. И «камень шаманский» пусть отселе будет «камнем святителя Николая», как благодатно освещаемый Его святою иконою и Его незримым здесь присутствием» <…> Теперь нами получены с Ольхона сведения, что буряты около камня св. Николая уже ловят рыбу, не боясь злых духов, а в праздники, вместе с приезжающими сюда русскими, посещают часовню, ставят свечи и по своему молятся.

После посещения Ольхона епископ Евгений (Зернов) убедился, что необходимо открыть самостоятельный миссионерский стан на о. Ольхоне, с выделением из стана Еланцинского. 14 августа 1914 этот вопрос был рассмотрен Иркутским комитетом православного миссионерского общества, члены которого поддержали инициативу епископа Евгения, решив наименовать миссионерский стан «Иннокентиевским» в честь покровителя страны Сибирской Святителя Иркутского Иннокентия. Указом св. Синода от 17 марта 1916 г. за № 3444 на острове Ольхоне был открыт миссионерский стан с причтом в составе священника и псаломщика.

В состав вновь открытого Ольхонского миссионерского стана были выделены все улусы, расположенные на о. Ольхон, а также населенные пункты по берегу Малого моря, которые были расположены от Сарминского до Покойницкого улусов, с числом 383 дворов и населением 904 души мужского пола и 830 — женского…» [34]

     В 1915 г., на отпущенные Иркутским Миссионерским Комитетом 550 руб., на острове заново был отремонтирован Ольхонский Иннокентивский храм. Из Памятной записи за это год известно: «В сем году просвещено Св. крещением инородцев шаманистов мужского пола 3 чел. женского пола 2 челов. а всего 5 челов. Миссионер, священник Геннадий Вдовин» [35]

Священник Еланцинского стана Геннадий Васильев Вдовин был последним священнослужителем Покровского храма. «Обучался в Иркутском духовном училище, курса не кончил. 3 февраля 1888 г. Его Преосвященством, Преосвященнейшим Макарием Епископом Киренским определен Псаломщиком к Усть-Ордынской Троицкой церкви. 5 декабря 1895 г. Его Высокопреосвященством, Высокопреосвященнейшим Тихоном принят в духовное звание и утвержден в должности Псаломщика. 20 августа 1899 г. Иркутским Епархиальным училищным советом назначен учителем в Нэкэлейскую Миссионерскую школу. 15 июля 1906 г. тем-же Архипастырем рукоположен в дьякона с оставлением на должности учителя. 6 ноября 1908 г. по представлении того же Архипастыря и с утверждения г. Обер-Прокурора Св. Синода, состоял Смотрителем Иркутского женского училища духовного ведомства. 12 августа 1911 г. попрошении и по производстве испытаний на звание законоучителя, Его Преосвященством, Преосвященнейшим Иоанном определен на должность штатного дьякона к Уриковской Спассшей церкви. Состоял замен учителем в Уриковской ц.-приходской школе. 3 июня 1912 г. тем же Архипастырем рукоположен в священника к Еланцинской Миссионерской Покровской церкви. С 1 октября 1914 г. преподает в местной ц-приходской школе Закон Божий. С этого дня так же преподает Закон Божий в Ангинской школе, ведомства Народного просвещения.» [36]

За все время православная миссия в Ольхонском ведомстве не привела бурятское население к новому вероисповеданию, результаты службы миссионеров оказались мало эффективными, основное население Приольхонья осталось в своей древней вере. 

Территория природного тупика, находилась далеко от торговых путей, влияние русских на местное население, в отличии от соседних территорий, было крайне незначительным. Сложно миссионерам было объяснять каноны христианства аборигенам, пользуясь порой услугами толмача. Веками сложившееся мировоззрение местного народа, не могло в новой вере найти ответы на вопросы, что такое гром и молния, которых боялись все монгольские племена, не давала новая вера ответ на землетрясения, очень частые здесь. Новая религия не объясняла суть природных явлений, которые в шаманизме передавались из поколения в поколение. Шаман, непревзойдённый проводник среднего мира с мирами иными, был духовным наставником всего рода. Соплеменники практически беспрекословно подчинялись своему боо (шаман высокого ранга посвящений), выполняя все его указания. Влияние шамана на своих соплеменников было на столько велико, что они практически не прибегали и к государственной медицине, хотя фельдшер и участковый врач периодически посещали Приольхонье и остров, выписывая направления. Ежегодную местное население собирало сумму на медицинскую подать «платят до 500 р. в год на содержание манзурского приемного покоя, куда ни один из них не обращается». [37] Доверие лечить душу и тело в большинстве своем принадлежало только шаману.

С приходом Советской власти изменились политика и структура Церкви, началось методичное претворение в жизнь декрета об отделении Церкви от государства. С февраля 1920 г. были упразднены все иркутские духовные школы. В училищах и гражданских школах отменено преподавание Закона Божия, чтение молитв. Создано Иркутское епархиальное церковное управление, чуть позже Иркутский епархиальный церковный совет. Чтобы продолжать дальнейшее служение, священник должен был согласится с нововведениями. Примкнув к обновленцам, священник получал удостоверение на право служения, несогласные с новой политикой лишались службы, сана, подвергались репрессиям. Изменялось подчинение приходам.

https://russian-east.ru/article/pravoslavnaya-missiya-v-olhonskom-vedomstve/